Зарубцевалось

Я думаю, любовь победит, и никто не проиграет.
Я думаю, бессмертен только тот, кто уже умер.
Я думаю, мысли становятся частью реальности, когда их слышит кто-то ещё.


Я снова там, где я умею отличить те вещи, которые в моей власти от тех, что я не могу изменить, а ещё у меня есть силы и примириться, и сделать усилие. Жизнь очень большая, а все эти люди вокруг также реальны, как и ты, но не нужно бояться, вообще ничего не нужно, просто будь.
Вокруг меня много света, внутри меня много света, меня нет, и я везде. Опять.

Я не знаю, как это работает, честно.Я только знаю, что делаю все правильно. Вот для этого были моральные принципы, чтобы через всё пройти и всё равно остаться в своих собственных глазах Хорошим Человеком. Неважно, как видят другие со стороны, я смотрю на себя, и это всё ещё я. Тот человек, которого я сама в себе вырастила, чтобы гордиться. И этого всегда было достаточно.

Когда кто-то мне говорит, что идеала нет, я тихо улыбаюсь.
"Мир подвержен смерти и разложению, но мудрые не страдают, потому что им известны правила вселенной".


Я знаю, любовь победит, и никто не проиграет.
Я знаю, бессмертен только тот, кто уже умер.
Я знаю, мысли становятся частью реальности, когда их слышит кто-то ещё.

Знаете, я хочу ничего не чувствовать. Давайте сделаем так, чтобы мне всё это говорили, а мне было всё равно

Сегодня вам плохо, а завтра будет хорошо.
Твоё тело - твоё дело, если ты когда-нибудь захочешь, то есть это сделает тебя счастливой, почему нет.
Компромисс наименее эффективный способ разрешения конфликтной ситуации.
Давай пока что этой темы вообще не касаться.
Твои джинсы в крови.
Человек привыкает ко всему.
Что ты хочешь делать? Я ничего. А ты, что хочешь делать? И я ничего.
О, пожалуйста.

Я. Моё. Мне.
Твои. Мои. Наши.
Если бы я жила в 80х я бы зажгла.
Всё одно.
Как-то раз я вышла из универа, а там через дорогу стоит живая белоснежная ЛАМА.
Аж ноги трясутся, так хочется что-нибудь сделать.

Загадка

Это совершенно невероятно, и удивительно, и странно, и больно, и хорошо. Как мы переходим из одного состояние в совершенно новый формат ощущений? Как мы не замечаем существующего перед глазами, пока случайно не коснёмся рукой

Мы стартуем из точки А:
Одиночество совсем незаметно, если оно непрерывно.
Я проснулась на следующей день в своей постели, и было странно не обнаружить тебя рядом. Я бы хотела тебя обнимать, и целовать, и держать за руку.
Нет. Не тебя. Просто кого-то, а с тобой это наиболее вероятно.

Что ты чувствуешь, когда он касается тебя?
Мне не неприятно.
Разве так начинаются истории великой любви?

Мы через невнятное месиво собственных мыслей и очень глубоких неназванных подсознательных получаем точку Б:
Я судорожно ищу билеты в Пятигорск, пересчитываю свой бюджет, гоняю мысли по кругу о том, что вроде можно взять пару отгулов. Нет, нет, нет. Это странно, я не могу, могу, не могу.
Ты там, а я здесь, и между нами много неизвестных,
Тебя окружают люди, но я не хочу их знать. Пусть твоим окружением стану только я.
Женщины внутри полые, чтобы нести в душе свою любовь и всего того человека, от которого она родилась.

Я бы хотела тебя обнимать, и целовать, и держать за руку.
Да. Только тебя.

Мы открываемся и взрываемся и разносимся миллиардами частиц сквозь пространство и время за его пределы, попадая в точку В:
Всё, что ты скажешь и сделаешь - всё Да.
"Вы начали встречаться! Даша будет жить с нами!"
Все слова вырываются только о тебе. Ноги несут меня только к твоему дому. Мы можем найти руки друг друга, даже когда наши тела совсем не рядом.

Я обнимаю тебя, и целую, и держу за руку.
Ты.

Здесь про трёх разных людей и про то, какая я в своих собственных глазах жалкая.

Это какое-то безумие. Это какая-то не моя жизнь.

Все мои действия не ведут ни к чему. Все мои бездействия заставляют меня быть там же.
Мы в подвешенном состоянии смотрим друг на друга. Очень близко. Очень много. Ну и что?
Наверно ты не смотришь, смотрю только я, и мои глаза скоро вытекут из орбит, потому что я хочу сожрать тебя.
Без наверно.

Бьёшься как рыба об лёд.
Да.

Я бешусь, вырываюсь, я как дикая, я сама не своя. Хрустишь костяшками, потому что так хочется, но не твоё и руками не трожь! Такое сильное сопротивление.
Только смотреть.

Мне плохо. Мне гадостно. Будь моим.
Перед глазами эти картины. В голове эта музыка. Мы совпали.

И всё вроде бы так. А потом не так. Я про это уже писала. Всё это уже с нами было, только мы сами другие были и с другими были, но в итоге итог тот же самый.
Никакой.

Все мои слова одинаковы. Я себя выговорила.
Я группируюсь, как перед прыжком и остаюсь стоять. The distance between us keeps us together. Мне плохо и больно, когда кто-то слишком близко, поэтому я на расстоянии вытянутой руки держу от себя свои собственные чувства. Далековато, чтобы что-то рассмотреть. А мне и нравится, когда ничего не видно.

Давай в темноте поползём. Понимаешь? На коленях, как рабы своего Страха.
Ненавижу.

Ты прав. Ты прав. Ты во всём меня конечно лучше.
Прости, что я когда-то, сама того не замечая, успела стать такой ненормально для себя злой. Но я ещё тот циник, который не делает себе этим чести. Я не горжусь.
Ещё есть сила для самоуничижения. Я буду правильная.

Кручу, верчу, запутать хочу.

У меня нет сил ковыряться в этом.
Кто всё испортил.
Кто кого первым обидел.
Это правда?
Чего ты хочешь?
Возможно, мне действительно просто это не нужно.
Может быть, я просто не хочу знать.

У меня волосы выпадают. Опять.

Светлая полоса вперррёёёёёёёёёёёёд!

Моя жизнь настолько прекрасна, что я не могу об этом написать (я начинаю эту заметку в третий раз, и надеюсь, что она наконец-то зайдёт как надо). Написать обо всех этих чудесных чудесах в моей жизни просто жизненно необходимо, потому что во-первых, я хочу об этом помнить, во-вторых, меня просто разорвёт на части от этой моей бесконечной любви к каждому новому прожитому дню, если я куда-нибудь не вылью хотя бы часть этого жидкого солнца в моих венах.

Что же, что же, что же поставить на первое место? 

1) Я влюбилась. Как надо: когда "ни есть, ни спать, высший класс, чемпионский разряд"! Это больно. В прямом смысле, потому что за неделю я похудела на 3кг, мой гастрит обострился, и весь вчерашний день я умирала тысячью смертей, пытаясь уговорить моё правое подреберье перестать вести себя как мразь. Это страшно, потому что так не хочется обмануться в своих ожиданиях, а ещё потому что ты хочешь, очень хочешь, понравиться ему тоже. Это убивает, потому что ты не можешь контролировать это, у тебя нет успокаивающих ответов на ту безграничную неизвестность, с которой ты сталкиваешься, сталкиваясь с целым отдельным, никак не связанным к тому же до этого с тобой человеком, но ты осознаёшь, насколько зависим по каким-то неведомым причинам ты стал от этой маленькой точки на карте человечества, от этого конкретного человека.

Но при всём при этом, такое вот морально и физически тяжёлое для моего организма мероприятия, заставляет меня летать, делают рутину чем-то прекрасным, делает будущее не безнадёжно непонятным, а полным чарующих, и волнующих, и будоражащих моментов, которые могут произойти.

"А мир устроен так, что в нём возможно всё,

Но после ничего исправить нельзя".

ВОЗМОЖНО ВСЁ! ВОЗМОЖНО ВСЁ! ВОЗМОЖНО ВСЁ!

2) Мои друзья великолепны. Серьёзно. Эти люди - само совершенство, и ни один из них ничуть не похож на другого, что не мешает им всем быть одинаково потрясающими, и горячо любимыми мной. Они залезают со мной на крышу, пьют пиво, сидят в очереди в больницу, смотрят кино, ездят на пары, ходят в магазин и прогуляться перед сном, а так же катаются на деревянной лошадке в соседнем дворе. Они скакали со мной от счастья, когда меня взяли на работу. Они не могли найти себе места, когда видели, что я о чём-то периодически рыдаю в туалете, но не рассказываю (Мама, не болей больше вообще никогда в жизни пожалуйста!). Они дали мне полный доступ к своим полкам в холодильнике, потому что "Даша, ты неделю не ешь, иди уже положи в себя что-нибудь, что понравится". 

Они знают, что тебе страшно, и им страшно, но вместе вам не так уж страшно. Они знают, что ты не знаешь, что делаешь, и они не знают, что делать тоже, но вместе вы непременно разберётесь. Они знают, что ты постоянно что-то ищешь, и они в поисках, но вместе вы найдёте точно.

3) Последние выходные мая были прекрасны. Это отдельным пунктом, а не в "друзьях", потому что люди из тагила, люди - дом. И мои ноги устали, и по моему это был солнечный удар, но вы обрушились на меня атомной бомбой любви, и это было лучшее завершение весны, какое только можно было себе вообразить. (Ну если б я не уснула тогда так рано было бы конечно слаще, но не всё сразу).

4) Я больше не слышу мамин бесцветный голос каждый день в телефоне, который сообщает "мне не лучше". И это наверно самый важный пункт здесь, потому что вся эта хрень держала меня в таком диком напряжении, что кажется, весь свет клином сошёлся на моём мобильнике и этом ужасно ужасном ожидании наконец-то уже хороших новостей. Я просто рада, что мне не надо больше наматывать круги по общаге, чтобы перестать рыдать после очередного разговора, потому что иначе все будут спрашивать. Иногда ощущать отсутствие чего-то действительно плохого может быть гораздо приятнее, чем наличие чего-то хорошего.

5) У меня есть работа, где мне даже платят деньги какие-то человеческие. ЭТО ВАЩЕ! У меня свой стол, свой стул на колёсиках (на котором можно скататься до ближайшего коллеги спросить чего-нибудь), свой степплер, ножницы, три вида цветных стикеров и даже свой телефон с собственным внутренним номером для связи с другими работниками! И работа по специальности, потому что в наименовании моей должности есть слово юридический!
Эта работа была мне послана с небес, и я обожаю её. И я обожаю своего прекрасного начальника, который добрый, смешной и спокойный! Спокойное начальство! И я обожаю, что мы в центре, и из окна видно малюсенькую церковь, с моими любимыми чёрными куполами. И я даже люблю этот дебильный тройной светофор между Страстным бульваром и садом Эрмитаж, потому что иногда постоять в хорошую погоду две минуты на тротуаре, просто залипая в текущие секунды: 120, 119, 118... может быть чем-то, что подладит твой день в нужное русло.

6) Москва - самый прекрасный город на Земле, и я не могу представить себе, что моя молодость могла бы быть отдана на заклание какому-то другому бетонному творению человека. Я люблю всё, что Москва может мне предложить: Храм Христа Спасителя, ПГ и Музеон, Царицыно люблю, Новодевичий монастырь и Нескучный сад, Столешников переулок, Кузнецкций мост, Покровский бульвар, Чистопрудный бульвар, Мясницкую, Тверскую, Пятницкую, Никольскую. Люблю торговые центры, люблю кинотеатры, люблю бесконечное фантастическое число кафешек. Люблю метро, в котором, если ты не угадал с выбором вагона - ты умрёшь под ногами толпы. Люблю эскалаторы, где по левой стороне ВСЕГДА кто-то идёт, в том числе и вверх. Люблю, что на набережной Москвы-Сити по пятницам люди приезжают со всего города на тачках и курят кальяны, сидя в багажниках. Люблю, что никто меня не видит, а я вижу всех. Люблю, что люди экономят 3 секунды, перебегая на красный, непонятно вообще зачем. Люблю, что везде свет и зелень, и свет, и зелень! И люди вокруг такие красивые, такие свободные, такие сильные.
"Они видели фильмы,
Где-то молчали,
Где-то любили.

По условиям жизни
В этой задаче два неизвестных.
Они очень устали
Долго искали что-то такое,
Это больше чем мысли,
Но меньше чем сердце,
Так интересно".
Прекрасно, прекрасно, прекрасно!

В мире нет ничего статичного, и это время уйдёт, так же как и любое другое, но сейчас я в нём полностью и целиком. Мне кажется даже, что может быть в этом смысл, секрет или что там ещё. Ты должен полностью сливаться с каждым мгновением своей жизни, неважно плохим или хорошим. Ты - время. Ты - вне времени. Наверно это работает как-то так. Время всего лишь инструмент человеческого разума, так же как, кстати говоря, и пространство, который позволяет нам осознать себя в бесконечности. Но может быть, это совсем не то, что нам нужно? Может быть стоит просто раствориться в том, что приносит тебе жизнь? В смысле, мы все так или иначе ждём этого момента: наше тело умрёт, и наша душа освободиться, воспарив к небесам/космосам/богам/другим душам (ну сами знает, кто там во что верит). А я говорю вам такое: почему вы считаете, что тело мешает этому?
Любоваться горами - это одно. Но быть горой - это совсем иное.
Я - гора!

Владислав Мусиенко

Так многооооооо!

Ты ищешь любовь, однако находишь друзей.
Ты строишь планы, а выходят приключения.
Ты теряешь людей, но укрепляешь отношения в семье.

Ты весь такой замороченный в этом своём большом городе, серьёзных убеждениях, молочном тумане и сером дыму великой российской промышленности.
Тебе кажется, что у тебя нет ничего, но в эту секунду - ты на вершине мира. Ты - Царь и Бог. Ты просто человек. Так много в обыденности маленького слова.

Я думаю, что вещи влияют на нас в той степени, в которой мы им позволяем. Я думаю, мы можем выбрать сами: быть рабами или друзьями собственной судьбы. Дружба, это ведь тоже такой сорт подчинения, но дело в отправных точках.
Сегодня я выбираю конструктивизм, я меняю вещи под себя. И, если я считаю себя свободным, а не одиноким, счастливым, а не чокнутым, сильным, а не самовлюблённым, то значит, вся моя жизнь - великий дар и гордость.


А ещё мне кажется, что любовь - это счастье, даже, когда через боль. И я вам сочувствую.

Я так сильно была занята тем, что люди говорят мне, делают для меня, чувствуют ко мне, что на самих людей не осталось времени.

Человек причинил тебе боль? Это плохой человек.
Человек не проявил инициативу в общении с тобой? .Очень странный человек попался.
Человек не доверяет тебе на столько, на сколько ему доверяешь ты? Нам такой человек не нужен.
И так далее и по той же проторенной дорожке.

Конечно я два года не могу понять то ли я встретила любовь всей своей жизни, то ли я свободна как ветер в поле. Я же не знаю, кто этот человек рядом. Я знаю только свои ощущения рядом с ним.

Разумеется у меня нет друзей, которых бы я выбрала сама. Я ведь говорю всю жизнь нет тем, кто кажется мне неприятным (что в основном происходит, потому что мне кажется, что я кажусь этим людям неприятной).

Эгоцентрист. Инфант. Умные слова, которыми нынче называют говнюков.
Посмотри внимательно на тех, кто рядом. Ты знаешь этих людей?
Чтобы заинтересовать кого-то, нужно спрашивать про НЕГО.

Твои. Мои. Наши.

Моя жизнь сводится к простому гедонизму, и это прекрасно. Для меня. Но ведь жизнь, это о том, чтобы взаимодействовать с кем-то еще. Достаточно ли просто быть счастливым? Что ты сделал? Как это оценить?

Я довольно длительный промежуток времени думала, что не хочу детей. Мне нужна была какая-то причина. Когда ты спрашиваешь об этом кого-то, они говорят: да, когда-нибудь. Когда ты спрашиваешь: зачем? Они говорят: просто хочу. Хочу быть родителем. Хочу воспитывать. Хочу, чтобы меня бескорыстно любили, и любить самому.
А вот у меня нет этого простого "хочу".
Родить для себя. Высшая степень эгоизма.
Они говорят о детях, как о домашних животных, вещах, хобби, приятных впечатлениях, способах развлечься, отвлечься, скоротать время.
Я говорю о детях, как о взрослых в которых они потом вырастут. Которые будут страдать, терять, ненавидеть, бороться, искать смысл.

Моя жизнь сводится к простому гедонизму. Мои дети, у меня нет для вас ни одного ответа.
Следуя моей нынешней жизненной философии (которую я сама уже сейчас считаю неверной и стремлюсь найти ей замену), я могу родить кого-то просто, чтобы он что-нибудь полюбил, и это прекрасно. Для него. Но ведь жизнь, это о том, чтобы взаимодействовать с кем-то еще. Достаточно ли просто быть счастливым? Я не знаю, что тебе сделать. Я не знаю, как это оценить.


Я каждый раз сгораю от желания ударить по лицу того, кто просто "хочет". Это блин живой человек!

Оскар Уайльд

Chanson

Тебе в подарок - голубки,
И перстень золотой,
А мне верёвка из пеньки, 
И дуб в тени густой.

Тебе – Слоновой кости Дом,
Из белых роз покров,
А мне – кровать узка, и сном
Вершит болиголов!

Тебе - роз алых нежный приз,
Душистый мирт, жасмин,
Мне - рута, стройный кипарис,
Прекрасный розмарин. 

Мужчины льнут к твоей руке,
Мертвец – среди травы,
А мне ты лилии в песке
Взрасти у головы. 


Chanson (Author: Oscar Wilde)

A ring of gold and a milk-white dove 
Are goodly gifts for thee, 
And a hempen rope for your own love 
To hang upon a tree. 

For you a House of Ivory 
(Roses are white in the rose-bower)! 
A narrow bed for me to lie 
(White, O white, is the hemlock flower)! 

Myrtle and jessamine for you 
(O the red rose is fair to see)! 
For me the cypress and the rue 
(Fairest of all is rosemary)! 

For you three lovers of your hand 
(Green grass where a man lies dead)! 
For me three paces on the sand 
(Plant lilies at my head)! 

Да сними ты свои носки уже.

Если очень долго быть одному.
Если очень долго держать себя в руках.
Если очень долго думать и не находить ответов.
Если очень устать от того, что правильные поступки не приносят счастья.
Если было больно.
Если некуда больше идти.
Если пить, пока не перестанешь быть на земле.

Можно просто себя отдать в руки чужого человека, чтобы немножко стало легче, настолько легко, что тебя совсем нет. Можно позволить тогда всё, что угодно, потому что ты никто. Можно рассказать всё до конца, потому что зачем оставлять это себе? Можно доверять. Можно смеяться. Можно быть живым и мёртвым одновременно.

Только новый день всё равно придёт, и тебе придётся вернуться в своё тело.
И жить.

Гранатовый браслет

Мы учились в 10 классе, и Гранатовой браслет Куприна вызвал во мне такую бурю злости и негодования, какую не вызывало ни одно, прочитанное доселе мною произведение. Почему? Все писали финальное сочинение по этой повести, где оплакивали такого несчастного Желткова, воспевая святую его любовь, бранили Веру и неспособность женщин выбирать того, кто жизнь положил во служении им. А я написала пять страниц, где каждая третья строчка заканчивалась словом "ТРУС". Там было много восклицательных знаков, орфографических ошибок, совершенно нечитабельный от гнева почерк, и мне поставили отлично. Почему?

Я утверждала, что это не любовь, это глупость и низость. Что мужчина должен либо добиваться и брать, либо молчать смиренно до последнего вздоха. Желтков сделал Веру несчастной. Он не хотел с ней быть, он хотел страдать. Он не был из реальной жизни, он предпочёл жить в мечтах, где никогда не может быть боли, при этом он бесцеремонно вторгся в жизнь Веры, которая имела смелость быть простым человеком и причинил ей страдания. Разве это любовь? Трус!

Я перечитываю Гранатовый браслет каждые полгода с тех пор, потому что искренне хочу понять. Я хочу тоже поверить, что это мы зовём на Земле любовью, я боюсь в это поверить. Я злюсь, и мне обидно, и это злые слёзы подступают к глазам, и я плачу, как дети, силящиеся противостоять, но осознающие понемногу, что нечем. Но в этот раз иначе, я, кажется, уже дошла до последней ступени, и в следующий раз я приму. Пока не до конца.

"Я не виноват, Вера Николаевна, что богу было угодно послать, мне, как громадное счастье, любовь к Вам. Случилось так, что меня не интересует в жизни ничто: ни политика, ни наука, ни философия, ни забота о будущем счастье людей — для меня вся жизнь заключается только в Вас. Я теперь чувствую, что каким-то неудобным клином врезался в Вашу жизнь. Если можете, простите меня за это. Сегодня я уезжаю и никогда не вернусь, и ничто Вам обо мне не напомнит.

Я бесконечно благодарен Вам только за то, что Вы существуете. Я проверял себя — это не болезнь, не маниакальная идея — это любовь, которою богу было угодно за что-то меня вознаградить.Пусть я был смешон в Ваших глазах и в глазах Вашего брата, Николая Николаевича. Уходя, я в восторге говорю: „Да святится имя Твое“.
Восемь лет тому назад я увидел Вас в цирке в ложе, и тогда же в первую секунду я сказал себе: я ее люблю потому, что на свете нет ничего похожего на нее, нет ничего лучше, нет ни зверя, ни растения, ни звезды, ни человека прекраснее Вас и нежнее. В Вас как будто бы воплотилась вся красота земли…
Подумайте, что мне нужно было делать? Убежать в другой город? Все равно сердце было всегда около Вас, у Ваших ног, каждое мгновение дня заполнено Вами, мыслью о Вас, мечтами о Вас… сладким бредом. Я очень стыжусь и мысленно краснею за мой дурацкий браслет, — ну, что же? — ошибка. Воображаю, какое он впечатление произвел на Ваших гостей.
Через десять минут я уеду, я успею только наклеить марку и опустить письмо в почтовый ящик, чтобы не поручать этого никому другому. Вы это письмо сожгите. Я вот сейчас затопил печку и сжигаю все самое дорогое, что было у меня в жизни: ваш платок, который, я признаюсь, украл. Вы его забыли на стуле на балу в Благородном собрании. Вашу записку, — о, как я ее целовал, — ею Вы запретили мне писать Вам. Программу художественной выставки, которую Вы однажды держали в руке и потом забыли на стуле при выходе… Кончено. Я все отрезал, но все-таки думаю и даже уверен, что Вы обо мне вспомните. Если Вы обо мне вспомните, то… я знаю, что Вы очень музыкальны, я Вас видел чаще всего на бетховенских квартетах, — так вот, если Вы обо мне вспомните, то сыграйте или прикажите сыграть сонату D-dur, № 2, op. 2.
Я не знаю, как мне кончить письмо. От глубины души благодарю Вас за то, что Вы были моей единственной радостью в жизни, единственным утешением, единой мыслью. Дай бог Вам счастья, и пусть ничто временное и житейское не тревожит Вашу прекрасную душу. Целую Ваши руки.
Г. С. Ж.»

Она в конце ему говорит "он меня простил теперь. Все хорошо".

А я знаю, что ты никогда на меня зла не стал бы держать и прощать мне не стал бы, потому что нечего. И Желткову нечего. Он был счастливый человек.

Но что же Вера? Что ей было делать, коли она его никогда не любила?

Нет. Не знаю. Возможно.

Я думаю.
Думаю о том, могу ли я терпеть это всегда. Думаю, могу ли я быть рядом. Думаю, могу ли я бесконечно молчать. Думаю, могу ли я сделать так, чтобы потом это не смогло убить нас (если мы будем).
Я не обижаюсь. И мне не за что тебя прощать.
А ещё это значит, что ты не сможешь исправить, если вдруг всё сломается.

Есть только ты, какой есть. Твои принципы.
Но есть только моё решение.

Это как свобода.

Я бы обязательно сказала нет.
Но довольно сложно игнорировать двухметрового мужика, стоящего у тебя под дверью в три часа ночи. 

Прямая трансляция из головы

Вот этот вот момент, когда ты потихоньку начинаешь осознавать, насколько ты влип. И ты вот пока что ещё не видишь границы этой жести, но ты жопой чуешь, что там настолько всё плохо, что лучше, как можно дольше не открывать глаза.

Зажмурюсь
Зажмурюсь
Зажмурюсь

Может оно это... само как-нибудь? Так многие люди живут.
И я тут вроде как девочка. Мне полагается ничего не делать ведь?

Ой-ёй. Очень плохо всё.

Опять что-то не то говорю

Между двумя людьми оно всегда так странно выходит, когда они становятся ближе?

Ты сначала не доверяешь и не хочешь говорить.
Потом не доверяешь, но хочешь.
Потом хочешь, но не можешь.
Потом не можешь, но роняешь какие-то дурацкие совершенно намёки, то ли потому, что не умеешь врать, то ли потому, что надоело на себе нести всё одному.
А потом ты просто говоришь.

Каждая новая правда, как прыжок в темноту. Всё закончится сейчас или он тебя примет, чтобы вместе идти дальше?
Каждая новая правда, как перейти Рубикон.
Каждая новая правда - это либо конец, либо начало.

Люди становятся когда-нибудь настолько близки, что никакая новая правда не способна отвернуть вас друг от друга?

p.s: мне всё время страшно, и это сводит с ума.

Пламя чистого бытия

— Для всякого разумного человека, особенно если он, подобно древним грекам и нам, стремится к совершенству во всем, попытка убить в себе ненасытное первобытное начало представляет немалое искушение. Но это ошибка.

— Почему? 

— Потому что игнорировать существование иррационального опасно. Чем более развит человек, чем более он подчинен рассудку и сдержан, тем больше он нуждается в определенном русле, куда бы он мог направлять те животные побуждения, над которыми так упорно стремится одержать верх. В противном случае эти и без того мощные силы будут лишь копиться и крепнуть, пока наконец не вырвутся наружу — с тем большим разрушительным эффектом, что их так долго сдерживали. Противостоять им зачастую не способна никакая воля. В качестве предостережения относительно того, что случается, если подобный предохранительный клапан отсутствует, у нас есть пример римлян. Римские императоры. Вспомните Тиберия, уродливого пасынка, стремившегося ни в чем не уступать своему отчиму, императору Августу. Представьте себе то невероятное, колоссальное напряжение, которое он должен был испытывать, следуя по стопам спасителя, бога. Народ ненавидел его. Как бы он ни старался, он всегда оставлял желать лучшего. Ненавистное эго всегда оставалось с ним, и в конце концов ворота шлюза прорвало. Забросив государственные дела и поселившись на Капри, он предался дикому разврату и умер безумным, презираемым всеми стариком. Был ли он хотя бы счастлив там, на острове, в своих садах наслаждений? Нет, напротив, — постыл и отвратителен самому себе. Еще за несколько лет до кончины он начал письмо в Сенат такими словами: «Как мне писать вам, отцы сенаторы, что писать и чего пока не писать? Если я это знаю, то пусть волей богов и богинь я погибну худшей смертью, чем погибаю вот уже много дней». Вспомните тех, кто пришел вслед за ним. Калигулу. Нерона.

Он помолчал.

— Гением Рима и, возможно, тем, что его погубило, была страсть к порядку. В римской архитектуре, литературе, законах хорошо видно это бескомпромиссное отрицание тьмы, бессмыслицы, хаоса. — Он усмехнулся. — Понятно, почему римляне, обычно столь терпимые к чужим религиям, безжалостно преследовали христиан. Как нелепо полагать, что обычный преступник восстал из мертвых! Как отвратителен обычай чествовать его, передавая по кругу чашу с его кровью! Нелогичность этой религии пугала их, и они делали все возможное, чтобы ее искоренить. Я думаю, они шли на столь решительные меры не только потому, что она внушала им страх, но и потому, что она ужасно их привлекала. Прагматики бывают на удивление суеверны. Несмотря на всю их логику, римляне тряслись от страха перед сверхъестественным.

У греков все было иначе. Питая, подобно римлянам, страсть к симметрии и порядку, они тем не менее сознавали, как глупо отрицать невидимый мир и древних богов. Необузданные эмоции, варварство, мрак. — Смутное беспокойство проступило на лице Джулиана, и секунду-другую его взгляд блуждал по потолку. — Помните, мы только что говорили о том, как страшные, кровавые вещи могут быть необыкновенно прекрасны? Это очень греческая и очень глубокая мысль. В красоте заключен ужас. Все, что мы называем прекрасным, заставляет нас содрогаться. А что может быть более ужасающим и прекрасным для духа, подобного греческому или нашему, чем всецело утратить власть над собой? На мгновение сбросить оковы бытия, превратить в груду осколков наше случайное, смертное «я». Помните, как Еврипид описывает менад? Голова запрокинута назад, горло обращено к звездам, «так лань играет, радуясь роскошной зелени лугов». Быть абсолютно свободным… Конечно, можно найти и другие, более грубые и менее действенные способы нейтрализовать эти губительные страсти. Но как восхитительно выпустить их в одном порыве! Петь, кричать, танцевать босиком в полуночной чаще — без малейшего представления о смерти, подобно зверям. Эти таинства обладают необычайной силой. Рев быков. Вязкие струи меда, вскипающие из-под земли. Если нам хватит силы духа, мы можем разорвать завесу и созерцать обнаженную, устрашающую красоту лицом к лицу. Пусть Бог поглотит нас, растворит нас в себе, разорвет наши кости, как нитку бус. И затем выплюнет нас возрожденными.

Хорошее начало

Кажется, впервые в жизни у меня всё как у людей!
И мне постоянно страшно, что это ускользнёт.
Я не могу есть, я не могу спать, и, когда я остаюсь наедине со своими мыслями, грудная клетка наполняется жидким азотом.
Слишком страшно мечтать и надеяться, слишком часто всё turn to dust. Поэтому я просто второй день подряд всё время пою и пританцовываю. Меня каждую минуту тянет улыбаться, и это немножко похоже на то, ради чего стоит жить.

Смешно.Кто бы мог подумать, что простота и правильность - то, чего хотелось и ждалось всё это время.

p.s. Word говорит, что слово "ждалось" не существует, но кому какое дело? У меня тут настоящая весна.

Встреча №3

Я не хочу, чтобы кто-то оценивал меня, рассматривал, примерял к себе.
Мои недостатки и слабости, плюсы и изюм

В три часа ночи мы стоим на балконе одни. Ты пытаешься что-то спрашивать, но я не хочу говорить. Я не хочу, чтобы ты оценивал меня, рассматривал, примерял к себе.
Я думаю только о том, как бы ткнуть в твой синяк под глазом или взять за руку.

Ужасно устала быть слабой.

Precious

Ехала на днях в метро, и вдруг так сильно тряхнуло поезд, что все люди и стоящие, и сидящие подпрыгнули, а я, чтобы не упасть вцепилась в поручень двумя руками.
Свет отрубился буквально на пол секунды, столько же длился жуткий скрежет, столько же мои ноги находились в воздухе, столько же понадобилось, чтобы понять, что я хоть и не собираюсь жить вечно, умереть в 20 мне тоже не улыбается.
И вот во время этого мини-апокалипсиса в своей голове я истошно ору: сейчас мы все умрём, так быстро и так легко.
Я это к чему...
Да, не знаю сама, если честно. Полезно иногда испугаться.