Всё теперь пойдёт как надо.

А всё, что мне осталось - одна маленькая фотография с первого вечера.
Не держи на меня зла за то, что я сгоряча тебе кинула в лицо то, чем ты меня сам и обижал прежде.
Люди малодушны, и я вместе с ними. Такая же вредная как те девушки, которых ты при мне попрекал. Такая же глупая как те ребята, с которыми ты старался не общаться. Такая же принципиальная, каким ты старался казаться. Такая же искренняя как всё то, чего ты стыдишься в себе.
Ты не можешь меня простить, потому что утверждаешь, что тебя это вообще не волнует, рассказывая в очередной раз эту историю своему другу.
Но это всё ничего. Я себя простила зато.

Ну может, не совсем так, но я определённо где-то около того, чтобы не чувствовать вину.

А теперь мы одни

Мы были рыцарями, индийскими певцами, греческими богами, просто детьми.
Нас было много в том смысле, когда ты заходишь в комнату, и она целиком наполняется светом.
Мы были анорексичками, алкоголичками, извращенками, фанатичками.
Не зная точно, куда себя деть, с чего начать, как не опозориться, мы отдавали себя миру без оглядки, просто делая, как просит душа.
Мы заканчивали музыкальные школы, выигрывали олимпиады, говорили по-французски.
Без цели, без смысла, под гимны Бродского и Пастернака, которые никто из нас не читал и не понимал.
Мы стояли на сцене, теряли друг друга,  целовались, ненавидели, рыдали, смеялись, дрались и били бутылки.
Жили так, как-будто знали, но не задумывались. Без инстинкта самосохранения раздавали бесплатно счастье.

Мы не сделали ничего, кроме жизни друг друга.

p.s. Я не писала заметок об окончании школы, о роли моих друзей в этом безумии. Вот. Это она. Просто нужен был год, чтобы понять, насколько это было круто. Круто из-за вас!

Поверить не могу, что ты осталась.

Говоришь, что я тебе нужна. Просишь остаться. Боишься, что не вернусь.
Не знаю, бывали ли в моей жизни моменты более приятные, чем эти, даже осознавая, что твои слова в общем-то ничего не стоят.

Тебя так много, и ты везде. Прошу тебя отстать, но сама оборачиваюсь лицом и смотрю, и целую, и глажу по волосам.
Когда глаза закрыты, кажешься таким маленьким и беззащитным. Весь мой. Всё, что захочу, я могу взять.

Это то, что мне было нужно? Может.
Я не знаю, но я так чертовски рада, что даже страшно прокрутить всё это в голове ещё раз.





p.s. - Мне дышать нечем. Неудобно!
- Ложись, как тебе удобно.
- ...
- Так удобно?
- Да... Но я так не могу тебя целовать.

Было и прошло

Можно мы будем вместе? Пожалуйста не уходи. Поцелуй меня. Поцелуй ещё. Вожми меня в свои рёбра. Забери всё, что у меня нет. Блажен, кто бедствует, но остаётся счастлив.

Тебя много. Я беру в ладони твоё лицо, я хочу запомнить, хочу всегда чувствовать тёплую кожу под своими пальцами. Я схожу с ума, твоя улыбка так много обещает.

Ты забудешь меня, забудешь. От осознания собственного бессилия, которое обрушилось на меня как хренов мусоровоз сбивает енотов на трассе, моя голова падает, пока не находит точки опоры в твоей груди. Ты трёшься носом о мой лоб. Мне становится обманчиво спокойно, мне даже начинает казаться, что я в безопасности. Это плохо, это неправильно, мне нужно бы бежать, но я не могу, я обнимаю тебя за шею, и мне хочется умереть до того мне хорошо. Ты спускаешься ниже, ища моего взгляда, но голова слишком тяжёлая, и я не хочу смотреть.  Тёплое дыхание щекочет мочку уха. Я жду. Сейчас?

Ты целуешь мою щёку так легко, что я даже сомневаюсь, не плод ли моего воспалённого воображения, это лучшее чувство в мире. Но я не хочу смотреть. Оно уйдёт, если я пошевелюсь. Я жду. Сейчас?

Ты целуешь меня опять, на этот раз твои губы касаются моей щеки совсем рядом с губами. Кажется, я забыла, как дышать. Этот момент, хрупкий, как само мироздание. Вся моя жизнь ничего не значит. Ничего никогда не было. Я родилась из стакана лонг-айленда два часа назад ради этих эфемерных секунд. Я жду. Сейчас?